?

Log in

No account? Create an account

Отпечатки лап домашней кошки

и хвоста

миссис Хендерсон представляет
kagury
Про еще один английский фильм. Ну да - английские фильмы - это моя слабость и нежная любовь. Поэтому все ниже написанное - крайне необъективно :)

Сразу скажу, настроение перед просмотром у меня было преотвратительнейшее. Как раз такое, когда нужно смотреть рыдательные фильмы и думать, что кому-то еще хуже тем тебе. Но я почему-то всегда поступаю неразумно, поэтому извлекла с полки нечто с мелькающей фразой «комедия». Ага. Комедия. Щаз!
Первая сцена – катафалк, белый воротничок священника и соответствующие случаю лица, старательно выражающие скорбь и сочувствие на фоне английских лужаек и шпиля церкви. Иными словами, рафинированная аристократка хоронит мужа. Через минуты три она смертельно устает от слов, «Ах, как тебе вероятно тяжело, дорогая», посылает все к черту и едет домой, разобраться, что же такое – жизнь вдовы. Такие приличествующие пожилой леди забавы, как вышивание крестиком, строительство дома для бездомных деток и прочие утехи вдовьей жизни как-то не приносят миссис Хендерсон удовольствия. Жизнь становится скучновата. И вот в этот момент на горизонте появляется ее старая подруга – милый аристократичный божий одуванчик, которая напоминает, что «теперь, дорогая, ты можешь покупать себе все, что захочешь!». Не то что бы у зрителя есть какие-то сомнения в том, что раньше уважаемая миссис Хендерсон отказывала себе, точнее кто-то мог отказать ей в этом удовольствии. Но тем не менее.



И она покупает себе… театр!



Впрочем, справедливости ради, замечу, что она могла купить себе аптеку, книжный магазин или даже похоронное бюро. Фильм от этого хуже бы не стал. Но то, что получилось – замечательно.



Где-то на заднем плане начинается война, разваливается империя и сыплются осколки стекол. А в старом театре – просыпается дух нового времени, живет веселое хулиганство и романтические нежности.   



Резюме: добрый английский фильм, заполненный Леди и Женщиной с большой буквы и отменным английским юмором.




...друг друга называть по имени...
kagury

Им было далеко за шестьдесят.
На внешность – безупречная сеньора
в изяществе неброского убора
(рассеянный, слегка прозрачный взгляд),
с таким же престарелым господином,
когда-то «элегантным как рояль».
По-старчески туманная печаль
сквозила в лицах их. Неумолимо
с востока вырисовывались тучи,
в вечернем воздухе повисла духота,
и постепенно грозовая темнота
укутывала город. Чудный случай
для этих мест. А пожилая пара,
чтоб вовремя укрыться от дождя,
направилась, немного погодя,
по направленью к маленькому бару.

За столиками публика шумела,
и не сумев поспешность превозмочь,
в свои права уже вступала ночь.
А престарелые супруги, то и дело
покуривая лёгкие сигары,
смотрели на июльский свежий ливень,
на церковь, что пронзала старым шпилем
рыдающее небо, на бульвары,
промокшие скамейки, фонари,
прохожих одиноких силуэты,
да в тёплых лужах капель пируэты.
И чей-то белый пудель у двери
вертелся, наблюдая за погодой.
В кафе напротив заиграли джаз –
послышались обрывки бодрых фраз
и женский смех, и лёгкие аккорды.
. . . . . . . . . . . . .

Уж начинало призрачно светать,
и дождь своё закончил представленье,
пустынность улиц придавала воскресенью
особый шарм. А где-то в пять
кафе напротив сонно опустело,
бармен тушил оставшиеся свечи
и на австрийском, вроде бы, наречии
общался с дамой, крайне неумело.
Супругов у дверей ждало такси.
Меланхолично следуя на выход,
она спросила мужа очень тихо,
– а помнишь двадцать третий? Sans Souci*
и нам с тобой едва по девятнадцать... –

Он вспоминал далёкий летний ливень,
ту фройляйн в голубом, вовек и ныне
не уставал которой любоваться,
и глядя на знакомые черты,
улавливал в них выцветшее сходство,
и улыбаясь, находил лишь превосходство
в Сидящей рядом с ним. А с высоты
уже светило утреннее солнце.


МатильДаЛинд