?

Log in

No account? Create an account

Отпечатки лап домашней кошки

и хвоста

Эрик Булатов
kagury
Эрик Булатов. Не знаю, для кого как, а для меня совершено незнакомое было имя. Точнее, это я так думала какое-то время, пока не добралась до зала с иллюстрациями. Ну да. Помимо плакатных полотен, которые сразу бросаются в глаза, этот художник в соавторстве с Олегом Васильевым еще и рисовал замечательные иллюстрации к сказкам. И по ним мы все его прекрасно знаем. Например, «Приключение Нильса с дикими гусями».





(обе картинки взяты из дневника Отражение в воде (http://www.liveinternet.ru/users/852233/?)

Но вернемся к картинам. Никак не могла отделаться от впечатления, что передо мной не картины, а огромные репродукции, на которые наклеены буквы. Причем репродукции не самого хорошего качества, обычно такие бывают в школьных учебниках. Серьезно. Дело доходило до того, что я подходила вплотную к полотну и чуть ли не трогала пальчиком мазки краски. Очень странно. До этого мне как-то не приходилось видеть картин, столь похожих на большую, не очень четкую фотографию. Мне кажется, что такое впечатление связано с каким-то дефектом зрения художника. Дальнозоркость?
Впрочем, этим вопросом задаешься вначале. Примерно половину выставки ходишь с мыслями, что все это странно. Все непривычно, необычно, не так.

Для меня есть довольно четкое разделение: картина/плакат. Если в первая – самостоятельна и самодостаточна, то второй – требует лозунгов, громких слов, идей и без них – теряет свой смысл. Здесь – все вместе. И т.к. первое, на чем останавливается внимание – буквы, то невольно первое желание – прочитать. Следующий шаг – посмотреть. Одновременное восприятие первого со вторым мне лично давалось как-то с трудом. Впрочем, возможно так и задумано.


Что-то есть от Маяковского в этой вопящей галерее, но только там – задор, энергия, а здесь – скорее грусть. Хоть и буквы большие и краски яркие. В смысле, те, которыми написаны буквы. Сами картины – бледны, словно второй слой за тюлевой занавеской.

Наверное, во всем этом много философии и размышлений. Хочется ли забираться в эти дебри, приходя на выставку? Не знаю. Иногда – да. Иногда – нет.


Собственно, только ближе к концу выставки, наконец, понимаешь, о чем она. Почти в самом конце висит картина под названием «МОЙ ТРАМВАЙ УХОДИТ». Полотно разделено примерно на две части. Первая – довольно символично изображает человека, рванувшегося догонять почти трогающийся трамвай. Причем его движение направлено вслед словам «мой трамвай уходит!!!», толстой полосой (слегка искаженной перспективой) соединяющим человека и транспортное средство на остановке.
Таким образом, в картине соединены как бы два времени, или две плоскости. Спокойный городской пейзаж с трамваем на заднем плане, живущий своей собственной размеренной жизнью. Это мир номер 1.
Туда рвется человек, которого мы видим вроде бы вблизи, но уже убегающим вглубь. Человек и его мысли, точнее – устремление, рывок, порыв - некая скорее философская составляющая. Мир номер 2. Все это изображено условно и подчеркнуто символично отделяется от второй половины картины за счет заполнения одним цветом самого человека, слов про трамвай и того куска полотна, которое соответствует положению человека относительно трамвая, одновременно с этим его движению, его мыслям и Бог знает чему еще. Ясно только одно – этот кусок не вписывается в Декартовы координаты, да и во времени он расположен неоднозначно. Он где-то с человеком, и это кусок его, человека, и его ощущений, и при этом – плоскость, разделяющая «здесь и сейчас» и второй план с трамваем. Через нее нужно прорваться, чтобы проникнуть в картину. И поэтому человек – плоский. Это уже почти его след, оставленный здесь, и буквы – по сути лишь звук исчезающих слов.
Пожалуй, наиболее понравившаяся мне работа. После нее вдруг сразу понимаешь, почему остальное – выглядит так, как оно выглядит. Впрочем, возможно я просто тормоз.
К сожалению, саму репродукцию я в интернете не нашла. Поэтому привожу несколько других картин в разной мере отражающих написанное здесь.



Одним словом, многие картины – это соединение впечатления, мысли зрителя, находящегося во вне и того, что он видит, куда смотрит. Поэтому произведения Эрика Булатова тяжело воспринимать. Это не привычный диалог зрителя и картины, это беседа, в которой участвуют как минимум трое: Картина, зритель (то есть, я или Вы), и тот субъект, отражение сознания которого занимает какой-нибудь перспективный (в смысле, убегающий внутрь или вбок) кусок, заполненный текстом.
Получается попытка создать движение, поток времени, перейти ту грань, где картина – остановленная реальность. У Булатова каждая работа – это шевеление ощущений. Один из ярких примеров: «Севина синева» – убегающие в даль высоты буквы, так, что верх и низ становятся равноправны. Словно лежишь на спине и смотришь в небо.


В качестве резюме. Работы несомненно довольно необычны. Полагаю, что в 70-ые, это было тем более ярко и кричаще. При том, постоянно помнишь, что это работы хорошего художника. В смысле – человека, который рисовать умеет. То, что выглядит бледным – бледно умышленно, а не в силу неспособности сделать иначе. Другой вопрос, что как живопись – все это не воспринимается. Скорее как способ отражения и понимания действительности. И способ однозначно оригинальный.

P.S. Последними были выставлены работы, сделанные цветными карандашами (!). Восклицательный знак здесь по двум причинам. Во-первых, размеры этих картин примерно метр на метр, или даже более. Во-вторых – как ЭТО (эффект нерезкой фотографии сохраняется) можно было нарисовать карандашами - совершенно непонятно. Потрясающая техника.
Если заглянете в ЦДХ, обратите внимание.

И напоследок. Кусочек из эссе Эрика Булатова и его автопортрет.

«Она - ничто, просто плоскость. И одновременно она - целый мир за этой плоскостью. Она ставит границу между пространством нашего существования и пространством искусства и вместе с тем дает нам возможность пересечь эту границу.
Положение картины уникально. На ней сходятся два противоположных начала: предмет, т. е. конечное, и пространство, т.е. бесконечное. Кроме картины, ничто не может занять это место.
Поэтому ничто никогда не заменит картины».





Нобелевская премия по химии (династия, черт возьми)
kagury
Объявлен лауреат Нобелевской премии в области химии за 2006 год. Им стал американский ученый Роджер Корнберг из Стэнфордского университета. Указанный господин получил премию за изучение транскрипции эукариот.

Надо отметить, что Роджер продолжил дело отца Артура Корнберга, который в 1959 году получил Нобелевку за его исследование того, как генетическая информация передается от одной молекулы ДНК к другой.

Подробно здесь:
http://nobelprize.org/nobel_prizes/chemistry/laureates/2006/press.html