kagury (kagury) wrote,
kagury
kagury

Category:

Мандельштам

На днях я заглянула в ЦДЛ на вечер, посвященный Мандельштаму. Собственно само событие было обусловлено довольно круглой датой - 120 лет со дня рождения поэта. Надо сказать, что народу набрался полный зал, и даже в проходах наставили стульев. Что свидетельствует о том, что у нас масса народу не только помнит, что был такой поэт Мандельштам, но и готово послушать его стихи. Само по себе это было приятно и даже немного неожиданно, ибо ЦДЛ - это вообще такой заповедник для немолодых леди и джентельменов советской эпохи, коих не так уж много и осталось, увы, поэтому полный зал в ЦДЛ - явление нечастое.
Удивительно другое. Тональность вечера была исключительно минорной. Более того, всю жизнь Осипа свели к нескольких годам ссылки, хотя поэтом он стал до нее, и свои лучшие стихи - написал до. Увы, читались на вечере, в полном согласии с его настроением, только злобные памфлеты и депрессивные строки истекающего желчью арестанта. Как ни странно, прочитав сегодня статью: , я обнаружила, что это теперь и вообще видимо принято - ограничивать Мандельштама десятком унылых строк. Болезнь, что ли такая?

Для меня Мандельштам стал одним из тех поэтов, которых вдруг неожиданно открываешь для себя в юности. Когда стихи нужны организму как воздух. Когда прочитанные - они остаются звездами в огромной вселенной, которую ты создаешь для себя сам. Дабы не утонуть в пафосе, скажу лишь, что порой очень хочется снова всмотреться в эту звездную бесконечность и различить там знакомые и любимые созвездия.


Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-
На головах царей божественная пена,-
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер - всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Но мое любимое у Мандельштама другое:

Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена
Истомой - сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая -
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

Не знаю, почему, для меня - это раннее утро. Февральское. Солнечное, снежное и еще сонное. И предвкушение дня. Дня в котором так много любви, что его хватает на создание маленького локального мая для двоих.

На мой взгляд Мандельштам мог написать вот только эти две строки: "немного красного вина, немного солнечного мая". И все - он уже поэт.
Tags: стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments