kagury

Category:

О поэзии классической и современной. И зачем все это.

Недавно все вспоминали 19 октября, которое день лицея, и разумеется, дивные Пушкинские строки. Помните?  

 Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.

Кстати, перечитывала это стихотворение, и вот совсем по другому читается нынче вот это:  

Я пью один, и на брегах Невы
Меня друзья сегодня именуют...
Но многие ль и там из вас пируют?
Еще кого не досчитались вы?

Но, не будем о грустном. Я собственно, про что хотела. В недавнем посте уважаемый giterleo пишет: 

Абсолютно  не могу читать новую поэзию. Не нуждаюсь в ней. Кроме веселой. Более  того, она мне чужда и не интересна. Последние серьезные стихи, которые  мне нравятся, написаны около тридцати лет тому назад или, в крайнем  случае, авторами, бывшими уже тридцать лет назад серьезными величинами.  Последний это Бродский. Еще плюс-минус Соснора, Кенжеев, Кибиров, дальше  тишина. Вчера открыл сайт со стихами новых звезд - и, увы, мне  абсолютно непонятно о чем пишут Максим Амелин, Елена Шварц, Гандлевский,  Херсонский, несчастный Борис Рыжий, Цветков и прочие. Не доставляет  радости, не задевает, не запоминается, не хочется продолжать начатый  стих. Это, конечно, не их характеристика, а моя. Вам знакомо такое  явление или это что-то личное?

И я задумалась. С одной стороны, вроде бы правда. Как-то и у меня нет сейчас потребности читать современных поэтов. Незачем вроде. А на том же Пушкине можно зависнуть надолго, потому что многие строки — они словно всегда были, это нечто такое присущее уже, неотрывное, всегдашнее. И все равно волшебное. Читаешь и думаешь, ну вот как? Как он умудрился такие найти слова, что за каждым словосочетанием — настроение, атмосфера, пейзаж искусно написанный, и какая-то мягкая грусть, и все это родное до бесконечности. И иначе не скажешь. И при всем этом — невероятная легкость и игра, и ирония, и печаль. И еще осень. И все это одно в другом. Вот как?

Бродский совсем другой. Он все же снобский, и манерный, и очки на носу, и все равно — есть какие-то строки, которые насквозь оказываются твоими. 

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.

Для меня тут чарующий ритм. Знаете, вот бывает, что не важно о чем стих, но ловишь его ритм — и он крутится потом в голове, и в него встраиваются другие строчки, уже твои собственные. Примерно, как песня на музыку сочиняется. Причем, я ничего совсем не понимаю в музыке и никогда не улавливаю, а вот в стихах — да. И если Пушкин для меня — слова, то Бродский — это ритм. 

Или, вот Саша Черный:

Жить на вершине голой,
Писать простые сонеты…
И брать от людей из дола
Хлеб, вино и котлеты.

Вот именно здесь — тоже ритм, но чаще у него — мягкий юмор, теплый и домашний. Вот хоть в «Моем романе». Прелесть же. 

Ладно, так долго можно.  Вернемся к современным нам поэтам.  Правда ли, что перечитать некого, и незачем, и не хочется? Вспомнила, кого хочется.

Вот, например, я очень люблю Матильду Да Линд. Вот это стихотворение каждую осень перечитываю:

Я вчера повстречала в парке настоящего трубочиста.
Осень снова из ниоткуда появилась в опрятных скверах,
привлекая к себе поэтов и обычных на вид туристов,
осень чудно-неповторима и изящна в своих манерах.
Своенравна. Кленовые листья рассыпает на тротуары.
У соседей, живущих ниже, намечается детский вечер –
день рожденья любимой внучки, Беатрисы-Елены-Сары.
Я подсела на эту осень... от такого уже не лечат.
В феврале умерла старушка, одинокая фрау Крюгер,
что стучала по батареям, если кто-то готовил мясо.
А потом выносили вещи, и какой-то холёный бюргер
приобрёл туалетный столик и картину (почти ПикАссо).
И теперь в квартире над нами проживают весёлые греки,
я узнала, что слово 'псари' означает всего лишь 'рыба'.
А на шлейке гуляет псяра – неизменный друг человека,
и её моложавый хозяин всем приветливо тянет лыбу.
Осень трогает за запястья, всё настойчивей и преступней,
заставляет мечтать "о главном", без намека о чём главнее
.
Для меня эта осень краше легкомысленных летних будней,
я танцую с ней целую вечность! Так никто другой не умеет.
На базаре красивый турок Мустафа продаёт бананы,
мы знакомы ещё со школы. Он женат и имеет двойню.
В сотый раз позабыв перчатки, запихаю руки в карманы,
и настроюсь в погодной лирике на излюбленную симфонию.

А еще вот знаю Кота Басе (Светлана Лавреньтьева). Не перечитываю. Но иногда заглядываю и нахожу себе что-то близкое. 

Вечереет на даче, в фарфоровых стенках чай прячет летнее солнце в  расплавленном янтаре. Междумирье, мираж, ее 25й час, тайный орден, роза,  камень, мальтийский крест. Вот плетеное кресло, и плед, и знакомый дом,  за рекой на крутом берегу заповедный лес. У нее на ладони - линии двух  родов: сохранить, передать, приумножить, оставить след. Если есть что-то  большее - стоит за ним пойти, если время подвластно искусству - о чем  жалеть? В каждом слове есть музыка - самый простой мотив для того, чтобы  нам продолжиться на земле. Вечереет на даче, она подбирает цвет, по  канве событий идет непростой узор. И отныне каждая книга имеет вес, в  каждой мелодии слышится этот зов. Это тонкое время сумерек, смыслов,  снов, водных лилий, линий, теплого волшебства. Все, что станет новым,  вырастет из основ, только избранным прикажет существовать. Ее воля  железна, но поступь ее легка - нынче радость иллюзии больше, чем просто  жизнь.
Твоим пьесам нужны декорации на века.
Галереи Гонзаго, южные рубежи.

Ну и вот еще, пожалуй,   izubr. Вот за это: 

          Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы,  восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах,  небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный  обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого  этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг  убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что  старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник.  Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена,  выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая  у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я  попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля  Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер  начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к  стене. Сто, девяносто девять.
            Мама на даче. Велосипед. Завтра  сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро  встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже  студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак  со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает  всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и  чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы  с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто  сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и  запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка  шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят  семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их  искать не стану.
          Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье.  Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера,  кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите.  Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян,  невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел  летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны.  Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я  вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька,  помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас  поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору.  Тридцать четыре, тридцать...
            Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь  часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах.  Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в  Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь  едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся,  плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу  сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок  - и первая седина, сорок  один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы,  ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет  меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс,  завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе  будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Но... все это было написано и  прочитано не сегодня,  и не вчера. А прилично уже лет назад. А вот чтобы из совсем нового — пожалуй, и ничего не знаю. Не ищу. И да, не сказать, что хочется. Старею, что ли? Или эмоционально обленилась? 

Если знаете хороших современных стихов, особенно осенних, накидайте, а? 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded